1_napisanoperom (i_napisanoperom) wrote,
1_napisanoperom
i_napisanoperom

Записки редактора #1

ГЛАВА ПЕРВАЯ

НАСИЛИЕ И ЛЮБОВЬ.

1.

31 декабря 2012 г. Мой товарищ Борис О---н был редактором (при этом, на мой взгляд, божественным, я у него учился этому ремеслу-искусству, изучая случайно сохранившиеся у меня листки чужой рукописи с беспощад-ными зачеркиваниями и исправлениями) сорок лет. Он редактировал и свои произведения, и чужие, полемизировал со мной, в основном меня ругая, то есть редактируя.

tumblr_md1jygH8K81r3wk1zo1_r1_1280.jpg

Наконец он пришел к странному выводу, что авторский текст редактировать совсем не нужно. Нужно, может быть, слегка исправлять вопиющие ошибки написания слов и расстановки интонации и пауз в предложении, но не более того, а как уж автор написал, так и оставлять. А готовил он к изданию Леонтьева, переводил Кастанеду, рвался исправлять мои сочинения.

Тот текст, листочки которого с его исправлениями случайно у меня оказались и послужили моему обучению искусству редактирования, стал лучше, он обрезал все лишнее, торчащее, выпрямил неестественно изломан-ное, уплотнил водянистое… все стало лучше, если смотреть на каждую фразу как на отдельное художественное произведение, а не кусочек его.

Представьте себе, читатель, отдельную деталь человеческого лица, которую вы видите вне целого. Что вы будете делать с этой деталью? Да, вы заметите в ней неправильности, отличия от некоего идеального образа этой детали, который у вас сложился в уме и воображении, и вы перемените это ухо и этот глаз. Но станет ли лицо того человека, которому вы теперь пришпилите этот улучшенный глаз – лучше? Не станет ли оно даже безобразным?

Редактор, правя текст автора, особенно не признанного, приставляет к его строкам микроскоп, видит в них особенно выпукло все волоски и пятнышки, царапины, бугорки, и начинает тереть их наждаком или накладывать какую-то безобразную пасту вместо живой человеческой плоти. Исправляет ли он текст? Или портит, иногда неотвратимо?

Есть общая обывательская аксиома, которая состоит в том, что учиться писать надо у великих. И я этой аксиоме верил, и я у них учился тоже.

Только вот пишут ли великие хорошо? Умеют ли они писать? Или, по крайней мере, все ли они писать умеют? Лучше ли они пишут, чем образован-ная, тонкая, любящая литературу учительница русской словесности?

Меня воспитывали и учили языку многие. И деревенский народ, среди которого я родился, и книги, и прекрасные школьные учителя (а это были избранные столичные интеллигенты, своею неволею утащенные в страшную Сибирь и там – кому повезло – оказавшиеся учителями), и преподаватели в университете (один из них, сын знаменитого певца, читал нам лекции по астрономии, и меня так завораживал его певучий красивый язык, что я ничего не понимал по существу сказанного).

Помимо книг – просто книг, авторами которых были сотни прекрасных, выдающихся и не слишком выдающихся, но замечательных – русских и зарубежных – писателей, меня учили Избранные, так сказать, представители неба на нашей разнообразной земле. Их тоже было много, но я назову самых великих: Пушкина, Лермонтова, Толстого и Достоевского. Но так как я не только читатель, но еще и волею судьбы возомнил себя редактором, учили меня и писатели особого рода, писатели-редакторы. Помимо Бориса О. и еще одного человека, которого утаиваю, но многому у него учился, учили меня Мережковский, в частности его книга «Толстой и Достоевский», Иванов-Разумник и в особенности его книга «По тюрьмам и ссылкам», и Твардовский.

Начну с последнего. Он был смел и проницателен. Именно к нему попала рукопись Солженицынского «Одного дня» Ивана Денисовича, Твардовский пошел к Хрущеву 1 и уговорил его разрешить печатанье этой повести в Новом мире, главным редактором которого Твардовский был. Текст повести он не правил, кажется только в известном слове предложил букву Ха заменить на Ф 2. Позже он напечатал в журнале солдатские воспоминания, которые тоже не правил, а только отдельные повторяющиеся абзацы убрал – и наряду с повестью Солженицына это была лучшая публикация журнала.

Большое влияние на меня оказал Иванов-Разумник, который был и сам проницательным и тонким писателем-публицистом и великолепным редактором. Он, конечно, не писал о том, как НАДО редактировать, учили его сочинения в целом.

Что же до непосредственного редактирования, то это мнẻ пришлось ре-дактировать Иванова-Разумника, а не наоборот. Дело в том, что во время войны он оказался в оккупации, потом в США, там написал свои воспоми-нания, рукопись их пропала, сохранился только экземпляр машинописи, напечатанный не автором, а машинисткой, или на слух, или с рукописи.

Их в живых не было, в 95-м году я захотел Воспоминания опубликовать в журнале, мы получили ксерокопию из Библиотеки Конгресса США и принялись за работу. В машинописи встречались ошибки в словах и темные места в предложениях, и я, конечно, исправлял и то и другое. Более того, отдельные пассажи производили впечатление неправильно понятых (так что, возможно, машинистка печатала на слух), и надо было их как-то изменить, чтобы по возможности вернуть их к исходному состоянию. Я был молод, самонадеян, горяч, и без сомнений и опасений взялся за "редактирование".

После этого я так обнаглел, что начал "редактировать" Кнута Гамсуна. Этот был осужден Шведским судом за сочувствие Германии, тоже оставил книгу Воспоминаний «На заросших тропинках», знакомая переводчица перевела их текст на русский, но прочитав книгу и проникшись духом ее, я уже предлагал ей исправить те или иные абзацы, не зная, разумеется, языка оригинала. Переводчица отчасти меня любила, отчасти доверяла, отчасти боялась, и принимала мои поправки.

Но Борис О. поколебал мою самоуверенность. Да и собственная жизнь меня колебала не раз, и я уж не так самоуверен и сам по себе.
Tags: записки редактора, издательство Написано пером
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments